Art Traffic. Культура. Искусство

Art Traffic. Культура. Искусство

मण्डल

7 374 записи

запись закреплена
Введение в историю искусства: полный курс лучших лекций по истории живописи, скульптуры и архитектуры от Древнего мира до XX века (в 9 видео)

Искусство Древнего Востока
Античное искусство
Византийское искусство
Показать полностью…
Искусство Средневековья
Искусство Возрождения
Барокко - Рококо
Неоклассицизм
Романтизм - Импрессионизм - Модерн
Искусство 20 века

«Введение в историю искусства» — вводный курс лекций по истории искусства от молодых преподавателей Школы дизайна НИУ ВШЭ. Экскурс по истории живописи, скульптуры и архитектуры, который поможет слушателям не только стать компетентными в вопросах искусства ушедших эпох, но и увидеть, какой отпечаток исторические феномены накладывают на современную культуру. Краткий и емкий онлайн-курс, выдержанный в традициях классического искусствознания. Содержит богатый иллюстративный материал.

Преподаватели курса:

Александра Першеева — преподаватель Школы дизайна, режиссер, магистр изящных искусств
Артем Дежурко — преподаватель Школы дизайна, архитектурный журналист, сотрудничал с журналами «Интерьер+Дизайн», Arx, Interni Russia

1. Искусство Древнего Востока

Изобразительное искусство Древнего Востока
Архитектура Древнего Востока

2. Античное искусство

Древнегреческая архитектура
Древнегреческая скульптура
Древнеримская архитектура
Древнеримская скульптура

3. Византийское искусство

Византийская архитектура
Византийская монументальная живопись
Византийская икона и книжная миниатюра

4. Искусство Средневековья (6-14 век)

Раннесредневековая архитектура Западной Европы
Раннесредневековое изобразительное искусство Западной Европы
Романская архитектура
Изобразительное искусство эпохи романики
Готическая архитектура
Изобразительное искусство эпохи готики
Изобразительное искусство заальпийской Европы
Архитектура 14 века
Изобразительное искусство Италии

5. Искусство Возрождения (15-16 век)

Архитектура 15 века
Итальянская скульптура 15 века
Северное Возрождение
Архитектура 16 века
Изобразительное искусство Италии 16 века

6. Барокко - Рококо (17-18 век)

Изобразительное искусство Италии 17 века
Архитектура 17 века
Изобразительное искусство Испании и Фландрии 17 века
Изобразительное искусство Голландии и Франции 17 века
Эпоха Рококо (18 век)

7. Неоклассицизм (18 век)

Архитектура 18 века
Искусство неоклассицизма

8. Искусство 19 века (Романтизм - Импрессионизм - Модерн)

Франсиско Гойя
Французский романтизм
Искусство Англии, Германии и Австрии
Французское искусство второй половины века
Конец 19-начало 20 вв: Архитектура

9. Искусство 20 века

Изобразительное искусство 20 века
Архитектура 20 века
75K
Одиночество и его доппельгангер: картина Эдварда Хоппера «Чоп суи», 1929

«Чоп суи» — блюдо кухни китайских эмигрантов в США — рагу из овощей, соевого соуса, мяса и специй. К середине 1920-х недорогие закусочные Chop Suey
Показать полностью… стали очень популярны среди простых американцев. На картине Хоппера изображены две девушки за столиком в китайском ресторанчике, где подают такое рагу.

Заставляя зрителя сосредоточиться на определенных элементах сенсорной иконографии, Эдвард Хоппер разворачивает не повествование, а тему отстраненности, близкую всем его работам. Хотя сцена происходит в общественное среде, в ней присутствует ощущение одиночества, столь характерное для творчества «поэта пустых пространств». Женщина в зеленом повернута к своей спутнице, но, похоже, не общается с ней. Отрешенность подчеркивается и парой на заднем плане: мужчина не смотрит на даму, с которой он сидит. Картина не имеет единого центрального компонента, а изображает интерьер кафе в целом. Основные элементы композиции — накрашенное лицо женщины, спина ее спутницы, окно, в котором виден фрагмент уличной вывески, лампа на подоконнике и чайник на столе, пальто, висящее за спиной главной героини. Сцена похожа на воспоминание, в котором всплывают отдельные детали, но все за их пределами остается пустым фоном. Искусствовед Дэвид Анфам даже предположил, что женский персонаж сидит напротив своего темного доппельгангера. Однако другие критики посчитали, что опрометчиво говорить о двойниках, когда лицо одного из них не видно зрителю...

В ноябре 2018 года на аукционе Christie`s шедевр Эдварда Хоппера был продан за рекордные $92 млн.
3.2K
Оливия Лэнг «Одинокий город. Упражнения в искусстве одиночества» (2017)

Известная критик и эссеист Оливия Лэнг, исследуя опыт собственного одиночества в Нью-Йорке, раскрывает социально-психологическую природу отчуждения в
Показать полностью… искусстве выдающихся городских одиночек и затворников — Энди Уорхола, Эдварда Хоппера, Клауса Номи, Генри Дарджера и Дэвида Войнаровича.

Человечный, дерзкий и глубоко проникновенный «Одинокий город» — книга о пространствах между людьми, о вещах, которые соединяют людей, о сексуальности, нравственности и чудодейственных возможностях искусства. Это исследование неведомого и чарующего состояния, оторванного от обширного материка человеческого жизненного опыта, но глубинно присущего жизни как таковой.

Оливия Лэнг — признанный писатель и критик. Регулярно печатается в The Guardian, The Observer, New Statesman, Frieze, The New York Times. Лэнг — член творческих общин «Яддо» и «Макдауэлл», 2014 год она провела в звании экклзовского писателя при Британской библиотеке. Ее книги входили в короткие списки премии Ондатчи Королевского литературного общества, Долменовской книги путешествий года, а также биографической премии «Коста». Живет в Кембридже.

Стены из стекла (фрагмент книги, посвященной американскому художнику-реалисту Эдварду Хопперу)

Я очень хотела не быть там, где находилась. По правде сказать, беда состояла вот в чем: то, где я была, не находилось нигде. Жизнь казалась мне пустой и ненастоящей, до позорного истончившейся, — так стыдятся носить запятнанную или ветхую одежду. Я ощущала себя так, будто мне угрожает исчезновение, хотя в то же время все мои чувства были такими оголенными и чрезмерными, что я частенько жалела, что не могу полностью расстаться с собой, хотя бы на несколько месяцев, пока не поутихнет внутри. Если б я могла облечь в слова то, что чувствовала, получился бы младенческий крик: «Я не хочу быть одна. Я хочу быть кому-нибудь нужной. Мне одиноко. Мне страшно. Мне надо, чтобы меня любили, прикасались ко мне, обнимали». Именно ощущение нужды пугало меня сильнее прочих, словно я заглянула в неумолимую пропасть. Я почти перестала есть, у меня начали выпадать волосы — я замечала их на деревянном полу, отчего непокоя у меня лишь прибавлялось.

Одиноко мне бывало и прежде, но никогда вот так. Одиночество нарастало в детстве, а в более общительные дальнейшие годы увяло. Я жила сама по себе с середины своего третьего десятка, часто — в отношениях, но иногда и без них. В основном мне нравилось уединение, или, когда оно не нравилось, я почти не сомневалась, что рано или поздно вплыву в очередную связь, в очередной роман. Откровение одиночества — это всепроникающее, неизъяснимое чувство: мне чего-то недостает, у меня нет того, что людям полагается, и все из-за некоего тяжкого и несомненно заметного снаружи изъяна моей персоны, — и это чувство проклюнулось как нежеланное последствие столь полного пренебрежения мною. Вряд ли оно не было связано в том числе и с тем, что надвигалась середина моего четвертого десятка — возраст, в котором женское уединение уже не одобряется обществом и от него настойчиво веет чудаковатостью, извращением и фиаско.

Люди за окном устраивали званые ужины. Мужчина этажом выше слушал джаз и музыку из фильмов на полной громкости, заполнял коридоры марихуановым дымом, что душисто змеился вниз по лестнице. Иногда я разговаривала с официантом в утреннем кафе, а однажды он подарил мне стихотворение, опрятно отпечатанное на плотной белой бумаге. Но в основном я не разговаривала. В основном я сидела за стенами внутри себя самой и уж точно далеко-далеко от всех. Плакала я нечасто, но как-то раз у меня не получилось опустить жалюзи — и я расплакалась. Показалось чересчур ужасным, видимо, что кто угодно может заглянуть ко мне и меня приметить — как я ем хлопья стоя или перебираю электронные письма, лицо озаряет яростный свет ноутбука.

Я понимала, как выгляжу. Я выглядела, как женщина с картины Хоппера. Может, девушка с полотна «Автомат», в шляпке-колоколе и зеленом пальто, она смотрит в чашку кофе, окна отражают два ряда светильников, те уплывают во тьму. Или же как героиня «Утреннего солнца»: она сидит на кровати, волосы скручены в косматый узел, смотрит на город за окном. Приятное утро, свет омывает стены, тем не менее есть в ее глазах, в силуэте скул, в тонких запястьях, скрещенных на голенях, нечто одинокое. Я часто сидела вот так, рассеянно, посреди скомканного белья, и пыталась не чувствовать, стараясь просто дышать, вздох за вздохом.

Сильнее прочих тревожила меня картина «Окно гостиницы». Смотреть на нее подобно взгляду в волшебный шар гадалки, что показывает будущее, его искаженные черты, его скудость надежды. На этом полотне женщина взрослая, напряженная, неприступная, она сидит на темно-синем диване в пустой гостиной или фойе. Облачена парадно, в элегантные рубиново-красные шляпу и пелерину, она развернулась так, чтобы видеть темнеющую улицу за окном, хотя там нет ничего, кроме мерцающей галереи и упрямого сумрачного окна здания напротив.

Когда Хоппера спросили, откуда происходит сюжет его картины, он ответил уклончиво: «В них совсем нет ничего точного, это просто импровизация на основе увиденного. Никакое это не особенное фойе, но я много раз хаживал по Тридцатым улицам от Бродвея до Пятой авеню, там много дешевых гостиниц. Возможно, они мне подсказали. Одиноко? Да, похоже, чуть более, чем я на самом деле предполагал».

О чем Хоппер? Время от времени возникает художник, воплощающий тот или иной опыт — необязательно осознанно или желая того, но с таким ясновидением и яркостью, что связи устанавливаются неустранимо. Хопперу никогда толком не нравилась мысль, что его полотна можно однозначно определить или что одиночество — его призвание, его главная тема. «С одиночеством этим слишком носятся», — сказал он как-то раз своему другу Брайану О’Догерти в одном из очень немногих своих развернутых интервью. Опять-таки в документальном фильме «Безмолвие Хоппера», когда О’Догерти спрашивает: «Можно ли сказать, что твои полотна — это размышление об отчужденности современной жизни?» Пауза, а затем Хоппер сухо отвечает: «Может, и так. А может, и нет». Позднее на вопрос, что влечет его к мрачным сценам, которые ему так близки, Хоппер расплывчато отвечает: «Кажется, все дело попросту во мне».

Отчего же тогда мы продолжаем настойчиво приписывать его работам одиночество? Очевидный ответ: на его полотнах люди обитают либо поодиночке, либо в неуютных, неразговорчивых компаниях по двое, по трое, застывшие в позах, намекающих на неприятности. Но есть и другое — то, как он осмысляет городские улицы. Как подмечает куратор Уитни Картер Фостер в «Картинах Хоппера», Хоппер обыкновенно воспроизводит на своих полотнах «особого рода пространства и пространственный опыт, свойственный Нью-Йорку, опыт, который возникает от физической близости людей, но при этом отделенности от них в силу разнообразных факторов, в том числе движением, сооружениями, окнами, стенами и светом или тьмой». Такой способ зрения часто называют вуайеристским, но городские сцены Хоппера воспроизводят и ключевой опыт одинокого бытия: то, как чувство отдельности, отгороженности или же замкнутости сочетается с ощущением почти невыносимой беззащитности.

Это напряжение имеется и в самых добродушных его нью-йоркских работах, что запечатлели более приятный, более благодушный вид одиночества. «Утро в городе», скажем, на которой обнаженная женщина стоит с полотенцем в руках у окна, тело — милые отблески лавандового, розового и бледно-зеленого. Настроение мирное, и все же легчайший трепет непокоя в дальнем левом углу картины заметен — там, где открытые рамы оконного переплета являют нам здания снаружи, озаренные фланелево-розовым утренним небом. В жилом доме напротив — еще три окна, зеленые жалюзи полуопущены, нутро — резкие квадраты полной черноты. Если окна мыслить как подобия глаз, как подсказывают и этимология — от «око», и назначение, есть в этой преграде, в этой красочной закупорке неопределенность: видит ли кто-то эту женщину — или, может, даже смотрит на нее — но, вероятно, и не смотрит, пренебрегает, не видит, не замечает, не желает.

В зловещих «Ночных окнах» этот непокой расцветает до острой тревоги. Изображение сосредоточивается на верхней части здания, на трех отверстиях, трех щелях, сквозь которые видно освещенную комнату. В первом окне штору выдувает вовне, а во втором женщина в розоватой комбинации наклоняется к зеленому ковру, икры напряжены. В третьем светится сквозь слой ткани лампа, хотя смотрится это как стена огня.

Есть нечто странное и в точке наблюдения. Она явно где-то вверху — мы видим пол, а не потолок, — но окна располагаются по крайней мере во втором этаже, и получается, что наблюдатель, кем бы он ни был, висит в воздухе. Вероятнее же другой ответ: запечатленная сцена подмечена из окна «эля» — надземного поезда, в каких Хоппер любил кататься по ночам, вооруженный планшетом и мелком, и жадно глазеть сквозь стекло на проблески света, ловить мгновения, какие отпечатываются незавершенными в умственном взоре. Так или иначе, наблюдатель — в смысле, я или вы — втянут в этот акт отчуждения. Происходит вторжение в личное пространство, что никак не умаляет одиночества этой женщины, явленной взгляду в своей пылающей опочивальне.

Таково свойство больших городов: даже дома ты всегда на милости чужого взгляда. Куда бы я ни шла — сновала ли взад-вперед между кроватью и диваном, брела ли к кухне поглядеть на забытые в морозилке коробки мороженого, — меня могли видеть люди, жившие в громадном кооперативе «Арлингтон», здании в стиле королевы Анны, загромождавшем обзор: десять кирпичных этажей, затянутых в леса. В то же время я могла сама быть соглядатаем — в духе «Окна во двор», подсматривать за десятками людей, с которыми и словом не обменялась, покуда все они заняты повседневными сокровенными мелочами. Загружают нагишом стиральную машину, носятся на каблуках, готовя детям ужин.

В обычных обстоятельствах, я полагаю, все это в лучшем случае пробудило бы лишь праздное любопытство, однако та осень обычной не была. Почти сразу после того, как приехала, я осознала растущую тревогу относительно собственной зримости. Я желала быть на виду, желала быть воспринятой и принятой — словно под одобрительными взглядами возлюбленного. В то же время мне чудилось, что я опасно уязвима, боялась чужого суждения, особенно когда быть одной представлялось неловко или скверно, когда меня окружали пары или компании. Эти чувства, несомненно, обостряло то, что я впервые жила в Нью-Йорке — в городе стекла и блуждающих взглядов, — однако возникали они и из одиночества, а оно устремляется в двух направлениях: к близости и прочь от угрозы...

Формат: FB2/EPUB
Качество: Издательский макет или текст (eBook)
352 стр.
Скачать (FB2): https://t.me/arttraffic_library/264
5.5K
Попробуй свои силы в создании 2D-графики! Участвуй в бесплатном онлайн-интенсиве от Skillbox и научись создавать стилизованные концепт-арты с нуля.

Подробности по ссылке: 👉 https://vk.cc/auYgb7.

На интенсиве ты:
Показать полностью…
✔ узнаешь, чем занимается 2D Artist;
✔ прокачаешь навыки работы в Photoshop;
✔ познакомишься с моделированием персонажей;
✔ создашь полноценный проект — концепт-арт котиков.

🎁 Авторов лучших концептов ждут призы!
Реклама
13K
Красный Конь, черный квадрат и русский космизм.
Авангард в России 1910—20-х годов. ЛЕКЦИЯ

— Почему 100-летний русский авангард выглядит современным?
— Художники-авангардисты и революция – роман, или кровавый детектив?
Показать полностью… — Кто и где создал первый в мире музей современного искусства?
— Понимал ли пролетариат авангардные картины?

На эти и другие вопросы ответит Шикалова Ольга Константиновна, искусствовед в прямом эфире фестиваля «Безумный Маркс».

6 июня. 19.00 по ссылке 👇🏻
https://vk.com/video-195765647_456239018
7.4K